Марио Монтессори. МОЙ САМЫЙ НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ОБРАЗ

В 1965 году Марио Монтессори дал интервью журналу Ридерз Дайджест, делясь своими воспоминаниями о своей исключительной матери Марии Монтессори. Впервые опубликованное в американском издании этого журнала, вскоре оно появилось в некоторых мировых изданиях Ридерз Дайджест.

Статья напечатана ниже.

 Марио Монтессори

Мария Монтессори с сыном Марио

Когда я был мальчиком, однажды я проснулся ранним утром в нашем доме в Риме от покачивания моей кровати и от глубокого бурчания. Я только открыл свои глаза, когда вошла моя мама спокойная и улыбающаяся, и присела на край моей постели.

«Марио», — сказала она, — «ты видишь как качается люстра на потолке?» Я видел это. «А ты чувствуешь, как дрожит пол?» Я кивнул. Моя мама раскинула руки, как бы открывая мне чудесный сюрприз. «Это, Марио, землетрясение»

Для Марии Монтессори даже землетрясение было возможностью открыть разум ребенка. Она верила, что Бог вложил в человека сильное желание и силу реализовать себя. В поиске пути как высвободить эту силу, она дала миру новый подход к обучению, как к радостному процессу самопознания и самореализации.

Оглядываясь назад, трудно себе представить как она скопила столько много достижений за одну жизнь, сначала, как ученый — антрополог и первая в Италии женщина-доктор. (Мария Монтессори была первой женщиной-врачом в Италии), затем как вдохновленный педагог, основавшая всемирное движение детских садов, носившее ее имя. Моя самая большая гордость — участвовать в ее работе. Однажды, когда я был ребенком, я был разделен с нею толпой. Снова отыскав ее, я с гордостью заявил: «Ты не можешь пойти туда,  куда я не могу пойти с тобой». Это хвастовство почти исполнилось. На протяжении 40 лет в качестве секретаря, ассистента и младшего коллеги, я объездил с ней полмира, куда бы ни привело ее призвание.

В отличие от многих суровых женщин — карьеристок на рубеже веков, мама одевалась элегантно и излучала женское очарование. Она любила хорошую еду, хорошую компанию и приятные разговоры. Ее карие глаза могли светиться радостью, а также внимательно наблюдать. «Секрет хорошей жизни», — однажды услышал я от нее, — «это жить в гармонии с реальностью». Она могла смотреть на мир вокруг себя объективно и  видеть все таким, как на самом деле, не приукрашивая желанием или ожиданием. Ее курс для учителей начинался с уроков наблюдения. «Вы были научены как заставить ребенка быть внимательным к вам», — говорила она им. «Но это вы должны наблюдать за ребенком. Слишком сложная задача».

Будучи маленькой девочкой, моя мама была отстающей ученицей в своей школе, неспособная удержать знания в своей голове. Затем, в возрасте 10 лет, Мария вдруг изменилась. Вместе с повышенным интересом к религии, не свойственным девочкам в этом возрасте, она развивала чувство предвидения. Родителям стало впервые известно об этом, когда она серьезно заболела гриппом. Врач сказал им быть готовыми к самому худшему. Мария успокаивала свою маму: «Не волнуйся, мамочка, я не умру. Мне слишком много нужно сделать».

И вот, она стала первой в классе. Ее родители предполагали, что она должна стать учительницей, это единственная возможная карьера для женщины. Она отказалась принимать это во внимание; она решила стать инженером! В 14-летнем возрасте она посещала занятия в технической школе для мальчиков. Через год она переключилась на биологию и, наконец, решила получить степень в медицине.

Это невозможно...

«Это невозможно», — сказал ей профессор Гуидо Бачелли, декан медицинского факультета университета в Риме. Но, в конце концов, она была принята, выиграла стипендию и смогла оплачивать свое обучение, давая частные уроки. Ее отец, глубоко не одобряя это, отказался разговаривать с нею на протяжении нескольких лет.

Как единственная женщина на факультете, она была вынуждена терпеть насмешки и мучения. Но она получила степень. Она подключилась к университетской психиатрической клинике, где одной из ее обязанностей было посещать городские дома для слабоумных, чтобы собирать материал для изучения.

В те времена неполноценные дети были классифицированы как душевнобольные. В одном из домов для слабоумных Ла Дотторесса (как ее часто называли) Мария увидела таких детей, собранных вместе в пустой комнате, как заключенных. «Посмотрите на них», — сказала заведующая с отвращением. «Когда у них заканчивается еда, они падают на пол, как животные, в поисках крошек». Моя мама смотрела. С пронзительными и бессвязными криками, они протягивали свои руки с кусочками хлеба, которые они смяли в разные фигурки.

Со вспышкой озарения, моя мама увидела, что эти дети жаждали не большого количества еды, а впечатлений (познания). Эти маленькие ручки хватались за контакт с этим миром. Какая-то внутренняя сила толкала этих детей стараться и развивать тело, разум и индивидуальность. Вместо того, чтобы быть изолированными и ограниченными, они должны были быть свободными. Но как наладить с ними контакт?

Др. Бочелли, уже будучи министром образования Италии, пригласил Марию прочитать лекции на тему «образование для слабоумных». И в результате возникновения общественного интереса, он основал экспериментальную государственную школу для неполноценных детей под руководством Др. Монтессори. «И все-таки», — шутил Др. Бочелли -«вы до сих пор единственная женщина, но уже как преподаватель детского сада».

Мои дорогие оболтусы

 

«Мои дорогие оболтусы», — так мама обращалась к детям изо дня в день. Целый день, с 8 утра и до 7 вечера, она проводила в обществе детей, считавшимися безнадежными, наблюдая, экспериментируя, «раздувая небольшое пламя интеллекта, которое я видела в их глазах». После двух лет интенсивной работы, она отправила своих учеников на экзамен в обычную государственную школу. «Дорогие оболтусы» показали, что они вовсе не были безнадежными. На самом деле, многие справились с экзаменом так же, как и обычные дети.

Когда новости были опубликованы, это произвело сенсацию. Но мама, со строгой отчужденностью понимала, что реальный смысл был не в том, что неполноценные дети смогли достичь многого, а чтобы обычные дети делали это намного лучше.

Посещая государственные школы, она обнаружила, что там было сделано все возможное, чтобы препятствовать инициативе ребенка. Детей заставляли сидеть на скамейках так близко к партам, что им приходилось сгибаться. Однажды «запертые» на месте, они недовольно слушали учителя. Наивысшая похвала была сидящим спокойно, малейшее движение было тут же наказуемо. «Наше чувство морали кажется на месте штанов», — сказала она группе педагогов и представителей власти.

Детские дома 

После открытия школы для неполноценных детей, мама вернулась в университет и, в итоге, была назначена профессором антропологии. Прошло семь лет прежде, чем она нашла дело своей жизни. Проект частного жилья переместил несколько сотен бедных семей из грязных многолюдных домов в более соответствующие. Но пока родители были на работе, а старшие дети в школе, дети младше шести лет росли без обучения. Было решено открыть детский сад и д-ра Монтессори попросили им руководить. Она приняла это предложение сразу же. Это была ее долгожданная возможность проверить свои идеи на обычных детях.

Ее дом для детей открылся в печально известных трущобах Сан  Лоренсо. «Шестьдесят капризных, напуганных детей, настолько стеснительных, что их невозможно было разговорить; забитых, не знающих заботы, бледных, недоедающих; детей, которые выросли в темных лачугах, без чего-либо стимулирующего их разум». Вот так моя мама описала свои впечатления об их первом дне вместе. В течение следующих двух лет эти «маленькие хулиганы», как назвал их один репортер, были изменены с помощью моей мамы, чтобы произвести коренные изменения в образовании. Вместо того, чтобы навязывать правила и набивать фактами их разум, она искала пути раскрытия их независимости.

Ее первым желанием был сделать их свободными, перевоспитав их. «Научите важности выполнять даже самые простые задания хорошо», — предупреждала мама своих учителей. Затем позвольте им выбрать себе занятие и дайте им волю заниматься этим столько, сколько им захочется». Монтессори — дети научились тихо высмаркиваться, мыть руки, завязывать шнурки, чистить свою обувь, застегивать пряжки ремня и наливать воду или молоко, не проливая. «Уверенность в себе и самодисциплина», — писала она, — «это внешние проявления здоровой внутренней работы». Зигмунд Фрейд однажды с восхищением заметил, что дети, обученные в духе Монтессори, станут в будущем плохими клиентами для психоанализа». Обнаружив, что именно через ощущения ребенок развивает свой интеллект, мама разработала учебные пособия, чтобы позволить ребенку ощущать предмет через его осязание. Используя одинаковые кусочки дерева, покрашенные в разные цвета, ребенок учится располагать цвета от светлого к более темному. Сортируя колокольчики, которые выглядят совершенно одинаково, но производят разный звук, ребенок учится распознавать и сравнивать музыкальные ноты. (Большая часть современных обучающих игр созданы на основе учебных пособий, разработанных мамой более полувека назад).

 Я Умею Писать! 

На мамин взгляд, три года это не слишком рано начать чувствовать буквы, вырезанные из наждачной бумаги, одна из маминых разработок. Однажды мальчик, рисующий мелками, написал слово «рука». Он с восторгом закричал: «Я умею писать!» Дети и учителя окружили его, полные удивления и энтузиазма. Затем и другие дети тоже начали писать с криками: «Я тоже, я тоже». Никто их этому не учил. Все, что сделала мама, это позволила ребенку работать в специально подготовленной среде, где он может делать свои собственные открытия и приходить к выводам через свои личные конкретные ощущения.

В Доме Ребенка дети четырех — пяти лет учились писать прежде, чем они начинали читать. Однажды в классе детей, которые только начали немного писать, мама написала на доске «Если ты можешь прочитать это, подойди ко мне и поцелуй». Прошло несколько дней и ничего не происходило. «Они думали, я написала это ради забавы, как это делают они». «На четвертый день маленькая девочка подошла ко мне и сказала «А вот и я» и поцеловала меня». К четырем-пяти годам, большинство детей в Доме Ребенка умели читать и писать. В школе выяснилось кое-что еще: не страх наказания и не надежда получить вознаграждение мотивируют детей, но полное удовлетворение от своей работы. Дети были свободны делать то, к чему у них было побуждение, и лучшей наградой для них было — перейти на новую ступень.

Война и Монтессори

Приближалась война. После издания первой маминой книги «Метод Монтессори» в 1912 году, ее принципы обучения маленьких детей были приняты многими школами в Европе и Соединенных Штатах. Позднее, в связи с ростом тоталитаризма, они были подвержены атакам. В Германии и Австрии нацисты сжигали ее чучело, воздвигнутое над костром с ее книгами. Муссолини пытался использовать ее славу в своих интересах, но потом встал против нее , когда она отказалась участвовать в его пропаганде. Школы и институты, которые она основала, были закрыты правительством.

«Марио», — сказала она, «мы должны осознать, что это единственный путь, которым Бог дает нам понять, что мы сделали здесь достаточно и что Он нуждается в нас где-то еще». И тогда, в возрасте 64 лет, мама покинула Италию, чтобы основать новый центр в Барселоне.

Когда вспыхнула Испанская гражданская война, я был в Лондоне, а мама оказалась одна с моими тремя детьми в нашем доме в  Барселоне. Грузовики, укомплектованные военными, разъезжали по улицам, арестовывая подозреваемых франкистов. Отношение к католикам накалялось и также возрастала опасность быть итальянцем. Грузовик остановился прямо перед нашим домом. Военные, которые были в нем, пристально смотрели на наш дом. Как позднее мне рассказывал мой старший сын, мама отвернулась от окна и собрала детей. «Когда-нибудь», — сказала она так же спокойно, как она объясняла мне про землетрясение, «каждый должен умереть. Для одних это наступит раньше, чем для других. Мы будем молиться сейчас и просить Бога вести нас туда, куда мы должны пойти».

Затем послышался звук отъезжающего грузовика. Мой сын спустился вниз и осторожно выглянул за дверь. Люди ушли, но они оставили надпись, написанную красной краской, которая гласила: «Почитайте этот дом, он принадлежит другу детей». Рядом была коммунистическая эмблема «серп и молот».

Из-за войны, страна за страной закрывали школы Монтессори. После побега из Испании на британской канонерской лодке, она основала центр в Амстердаме. Поступил звонок из Индии, и мы отправились туда помочь обучать учителей. Италия вступила в войну, когда мы были там, и хотя мы были задержаны как враги, мама продолжала учить.

Призвание в Африку 

После войны, когда ей было за 70, она вернулась в Европу. И снова ее идеи были востребованы, Монтессори школы и обучающие центры процветали. Она проводила много времени в чтении и написании книг в нашем семейном доме у моря, посреди голландских тюльпанов в Нордвейк-ан-Зее.

Однажды в мае, в сезон тюльпанов, я обедал с ней перед окном, открывающим панораму цветов и моря. Я рассказывал ей, что встречался с официальным представителем Ганы, страны, которая собиралась стать независимой и отчаянно нуждалась в школах. Он хотел, чтобы мы с мамой помогли им обучать учителей.

«Если какие-то дети и нуждаются в помощи, то это бедные дети африканских стран», — сказала мама. «Конечно, мы должны поехать.»

Я напомнил ей о жаре и примитивных условиях жизни, все-таки ей был 81 год.

«Так, ты не хочешь, чтобы я ехала!»- нежно отругала она меня. «Когда-нибудь я уйду и оставлю тебя позади». «Ты никогда не пойдешь туда, куда я не смогу пойти вместе с тобой», — сказал я ей с хвастовством, как много лет назад. Я вышел из комнаты, чтобы найти карту Африки в атласе. Когда я вернулся, она была мертва. Она могла бы поехать в Гану или любое другое место, где была нужна детям.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *